Юная леди Гот и призрак мышонка - Крис Риддел

От Мальзельо исходил запах мокрых ковров и плесени, а в должности комнатного егеря он состоял в Грянул-Гром-Холле уже так давно, что никто не помнил, когда он появился. Его работа состояла в том, чтобы сгонять ворон, пытающихся усесться на украшенные изразцами печные трубы, не давать осам устраивать свои гнёзда на чердаке, пёстрым китайским оленям – жевать ковры, синехвостым тритонам – откладывать яйца в канализационных трубах. Для этого он использовал сети, порошки и ловушки всех размеров и фасонов.

А когда он никого не травил, не ловил и не расставлял ловушки – то пропадал в заброшенном крыле, готовя живность для ежегодной комнатной охоты.

В один год он подготовил рочдейлских пепельных голубей, в другой – длинноухих кроликов с острова Уайт, а три последние года специально разводил миниатюрных комнатных фазанов.

Охотники ловили всю эту живность в огромные сачки, а потом вытряхивали в парк, где та часто приживалась. Именно так произошло восемь лет назад с тремя пёстрыми китайскими оленями ^[3]. Они так хорошо приспособились, что теперь в оленьем парке их бегало не меньше сотни.

Ада всегда подозревала, что вечно всему недовольному Мальзельо очень не нравилось, когда зверюшек выпускали, и не единожды она ловила мечтательные взгляды, которые тот бросал на мушкет лорда Гота.

Ада вздрогнула.

– Я заметил, как кто-то прокрался в заброшенное крыло прошлой ночью, – проговорил Мальзельо. Его серые глаза сузились в щёлочки. – Но ведь это же не могла быть молодая хозяйка, верно?

Ада почувствовала, как краснеет, и закусила губу.

– …потому что она же не захочет огорчать отца и не отправится бродить по дому, не надев замечательных башмаков, которые он ей дал, правда же?

– Разумеется, – ответила Ада, отступая назад.

– Да будет вам известно, – продолжал Мальзельо, – что заброшенное крыло находится вне пределов досягаемости до ежегодной охоты, в субботу вечером.

Его серые глаза были теперь широко раскрыты и смотрели прямо, не моргая.

– Вне пределов досягаемости? – уточнила Ада строптиво. – Это мы ещё посмотрим!

Она сбежала по ступеням, пересекла большой зал и несколько залов поменьше (все заставленные мраморными богами и богинями) и вошла в малую галерею. Завтрак ждал её на якобинском буфете ^[4].

Здесь были паштет из зайца, мышиная запеканка в горшочке, голубь, приготовленный на восемь разных ладов, и заливное из болотной курицы. Всё – на серебряных блюдах под блестящими серебряными крышками.

Ада проигнорировала все эти кушанья и собралась подкрепиться яйцом всмятку и четырьмя горячими намасленными тостами, вырезанными в виде прусских гренадёров. Усевшись за стол, она обмакнула своего гренадёра в полужидкое яйцо, и в этот момент жёлтые обои, напротив которых она сидела, покрылись рябью, словно поверхность озера.

Ада от неожиданности выронила тост.

От стены отделился мальчишка. Цвет и узор его кожи в точности повторяли обои, к которым он прижимался, так что, если бы он не пошевелился, Ада его ни за что бы не заметила.

– С кем имею честь? – вежливо сказала Ада. – Мы, кажется, не встречались раньше? Я – Ада, дочь лорда Гота.

Мальчик сел за стол и немедленно изменил цвет, слившись со своим стулом.

– Я – Уильям Брюквидж. Мой отец, доктор Брюквидж, строит в китайской гостиной вычислительную машину для лорда Гота. Надеюсь, я тебя не очень смутил. Я как бы меняюсь под цвет обстановки. Это называется «синдром хамелеона».

Чарльз Брюквидж – изобретатель, которого лорд Гот пригласил в Грянул-Гром-Холл с полгода назад и про которого с того времени совершенно забыл.

– Я и не знала, что у доктора Брюквиджа есть сын, – сказала Ада.

– И дочь! – раздался голос из-за её спины.

Ада повернулась и увидела, как из-за буфета показывается девочка её возраста.

За спиной у девочки, как ранец, висел деревянный ящичек и складной стул, к которому крепилась баночка с кистями. Под мышкой она сжимала большую папку для рисунков, а ноги её были обуты в широкие, мягкие башмаки.

– Я – Эмили, сестра Уильяма, – заявила она. Потом обратилась к брату: – Уильям! Перестань выделываться и оденься наконец.

Уильям хихикнул, вскочил из-за стола, метнулся к окну и спрятался между штор.

– Я не слышала, как вы вошли, – сказала Ада, тоже поднимаясь.

– Потому-то я и ношу уличные тапочки, – ответствовала Эмили Брюквидж. – Отец предупредил, что мы ни в коем случае не должны вас беспокоить, вот мы и стараемся не попадаться вам на глаза. Уильям маскируется, а я ухожу в задний сад рисовать акварели.

Она вздохнула.

– Пожалуйста, не говорите папе, что мы вас побеспокоили. Мы не хотели! Просто мы думали, что вы уже давным-давно позавтракали, и пришли за яйцами всмятку и горячими гренадёрами. А потом услышали приближение этих ваших больших башмаков…

Ада улыбнулась.

– Я довольно поздно легла спать…

Потом подошла к Эмили и прикоснулась к её руке:

– И вы меня совсем не беспокоите, ни капельки.

Она взглянула на свои скрипучие башмаки, потом снова на Эмили:

– Я ношу их только потому, что этого требует мой отец. Он полагает, что детей должно быть хорошо слышно, но не видно.